Готика: Мир Теней

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Готика: Мир Теней » Ландшпиль » Халупа на окраине


Халупа на окраине

Сообщений 31 страница 40 из 40

31

Козырная >>>

- Хорошо гульнул, б*ядь мохнатая?
- Хло, такие заявы - к Уманке.
Уманка поглядел ядовито, но смолчал.
Перед Ватрухом расположился, за вычетом покойников, весь верх артели. Сам Батя в своём кресле и своей шляпе, сапоги на полкомнаты раскидал - кто как недостаток роста скрадывает, а за Батей водилось вытягивать ноги, чтоб никто не прошёл, не запнувшись. Очкарик Зинар, высокий и вроде хлипкий в своей хламиде церковного фасона с полами по щиколотку - гадюка, нелепицей какой-то человечий облик принявшая. Уманка Картинка, слева от Бати, на табуреточке с мягким верхом - огонь-парень, семнадцать лет, а бывалую бандершу за пояс заткнёт, хловский родной племянник. Потому, кстати, и в верхах оказался, другие достоинства ещё выращивать и выращивать. Маг, но слабенький, жидковаты уманкины мороки, на х*ю стонет волшебнее. Ну и, наконец, Боров, ужратый в брови, а всё туда же - статус обязывает.
- Ну расскажи нам, кошатина палёная, что там с Горлашом вышло, - сквозь зубы выцедил Батя. Как Ватрух и думал, от Тагга толку и внятности не добились, а Хло, как ни зол, держится. Ну что ж, плёвый он авторитет, а если бы злость вперёд дела ставил - и в такие бы не выскребся.
- Может и был он Горлаш... - Ватрух сложил руки на груди, развернул плечи в размазанной саже. - А стал хорь, и помер как хорь вонючий. Борова сдал, за мной приссался, повёл как проб*ядь на смотрины. От стервятины не сразу смердить начинает.
У Зинара рот изогнулся, как червяк. Батя и Уманка просто уставились. Боров всхрапнул и сполз на стуле, сморило бедолагу с переживаний и перепоя.
- Ну допустим. А Шулер-то тебе на куда упал? - задал следующий вопрос Хло, и ради этого-то вопроса весь сыр-бор затеялся, видно было по лицам всех троих неспящих.
- Эт тебе, Хлорви, Шулер никуда не упал, - хмыкнул Ватрух. - В тёшкино варево его пацанва угодила. Я замазал по-хорошему, чтоб он сюда не явился с тебя спросить.
- А чо мне тот Шулер... - прошипел Батя, спрятав глаза под край шляпы. Вместо него слово взял Зинар.
- И как, не явится?
Ватрух почувствовал, что от одного голоса Очкарика его косоё*ит.
- А чо ему тот Хло! - беззвучно рассмеялся, широко показал острые зубы.
- Не нравишься ты мне, Ватрух, - нежно и мило, как сынишке отчее наставление, высказал Зинар. - Но на безрыбье ты теперь хловский правый. У нас всё.
- Борову об этом сообщи, когда проспится! - нарочито повысил голос Ватрух. Боров хрюкнул что-то, но и только. Расти выбрал трофейное кольцо из кармана, кинул Зинару. - По твоей части. Поразузнай, что за грохотулька. В действии это тонкие резаки, серпообразные, крутятся около силового ядра, белого.
Зинар поймал кольцо, поправил чочочьки на длинном переносье, стал разглядывать.
- И меня до вечера не кантуй, устал я.

32

- ...Дай поухаживаю... - Уманка потянул у Ватруха из руки ковш с водой.
В помывочной напарило, вокруг Уманки путался и плыл ореол водяной взвеси. Ватрух мок в большой дубовой бадье - ванна тут тоже была, но металлическая, а дерево грелось быстрее. Ладонь уманкина дёрнулась к волосам Расти, покрытым пеной.
- Руки, - предупредил Ватрух.
- Да помню я... - Уманка убрал конечность под дно ковша, и только тогда Ватрух выпустил ёмкость. - Откинься.
Расти запрокинул голову, свесив мыльную гриву, зашевелил пальцами в прядях, вымывая мыло под струёй воды из ковша. Текло прямо на уклонный пол, к забранному решёткой стоку.
- Ещё.
Черпанув из шайки с чистой водой, Уманка обстоятельно вылил Расти на волосы второй ковш.
- Теперь хватит, - Расти обтряс волосы, накрутил в жгут. - Лучину дай.
- На, - Уманка взял с полочки длинную щепу, подал Ватруху. Ватрух заколол ею шевелюру в узел.
- Дальше сам справлюсь.
Парень кивнул, но уходить не спешил, подвинул табуретку и сел у Расти в головах.
Несколько минут Расти молчаливо тёр плечи и шею суровым пеньковым мочалом.
- Уманка, а что бы ты решил, если бы тебе рассказали, что кто-то так похож на труп, что от страха силы пропадают?
Уманка при звуке своего имени насторожился, но под конец вопроса сник и в ответ почти огрызнулся:
- Зинара спроси!..
- Сидел бы тут Зинар - спрашивал бы Зинара... - Ватрух вытащил из воды ногу и стал тереть её. - Я думал разговор поддержать. Не знал же, что ты и в такой ерунде не разбираешься.
Зинар не обладал вообще никакими магическими талантами, но теоретические его знания превосходили вообразимое, пусть и были лишены системы. Он не тратил досужего времени ни на женщин, ни на мужчин, страстно отдаваясь процессу поглощения информации. Уманка, склонный к магии, пытался подражать Зинару, но не отличался той же усидчивостью и тем же аскетизмом - ему по возрасту требовались секс, алкоголь, кураж. Указывать на невежество Уманки значило грубо давить на больное место, и ещё ни разу он не сумел воспротивиться этой топорной манипуляции.
- Я бы решил, что это Тьма! - парень, как всегда, завёлся с полпинка. - Энергетический вампиризм, вероятно на стыке с некромантией. Готовое заклинание, технически сложное - незаметно не создашь, может быть закреплено на предмет! - и уставился, как школяр на экзамене.
- Во даёшь! - Расти поднял брови.
- Даю... - в вызове Уманки заплёлся грешок.
Ватрух прищурился... После Хельги почти сутки прошли всухую - многовато для Кисаря, ещё прошлым вечером надо было скинуть напряг. "Весна скоро..." Но - вспомнился Шулер.
- А кто бы сомневался, что даёшь! - Расти тихо рассмеялся. - Верю на слово!..

>>> Доки

Отредактировано Кисарь (2011-03-05 23:00:22)

33

Доки >>>

Больше всего Кисаря доставала трансформация черепа.
Когда надёжная человечья тыквень вытягивается в удлинённую, ажурную конструкцию, а мозг плющится раздающимися глазницами, поневоле припомнишь всю свою родословную до колена бастишева. Хотя бы, это происходило быстро. Согласно верованиям своего племени, усвоенным в раннем котячестве и не забытым ни в единой подробности, морфинг бывает тем быстрей и легче, чем гармоничнее баланс между двумя душами оборотня, звериной и человечьей - с этой точки зрения, состоянием своих душ Кисарь мог быть доволен. Но как же доставала трансформация черепа... Первым желанием, которое испытывал Кисарь, перекинувшись в рысь, всегда было присесть и почесать уши, избавляясь от легчайшего, комариного звона в башке.
И зачастую зверски хотелось кушать. Семидесяти килограммам тела Расти Ватруха на суточный прожор требовались немалые количества мяса, но семидесяти килограммам тела рыси - ещё больше. Ещё в Догароте хозяйка успокаивала служанок, чрезмерно впечатлённых аппетитами растущего оборотня: "Его желудок в любом случае не может быть больше его самого!" Домашний рысёнок - не самое дешёвое удовольствие.
Именно мыслями о том, где бы похитить овцу или поросёнка, и был занят Кисарь, сидя на подоконнике своей комнаты во всём великолепии рыжего меха. Хловцы заметить его не могли - спали, возлив надлежащее количество спиртного в память Сэдди (упокой его единый) и Горлаша (чтоб его черти драли), да и рысь был бдителен, убрался бы от окна, заслышав движение на крыльце или во внешнем дворе... Иногда его подмывало явиться кому-нибудь из артели кошачьей персоной и поглядеть на реакцию, однажды он даже сделал это, правда не в самом доме, а перед дверью. Тогда получилось занятно:
- Чейк, ты гляди, у нас на пороге котик гостей намывает!
- И что с того? Не верю я в эти приметы.
- Да бес с приметами, котик размером с волкодава!

Больше Кисарь рысью на глаза не лез, историю обсудили, обсосали до косточек и решили, что котик волкодавьих размеров померещился. "И, между прочим, я выше волкодава!" Высокие лапы обеспечивали Кисарю исключительный рост, и ему было свойственно кошачье самодовольство на этот счёт, ведь крупный - значит грозный!
Вернувшись от Раколовов, Ватрух успел перехватить копчёную треску, краюху и несколько варёных картофелин, пока грелась вода на помывку. В доме стоял храп с посвистом - артель просыхала после ночной поминальной гулянки. Никто Ватруху не помешал и даже не заметил его... Если бы вот в такое сонное утро кто-нибудь удумал подпалить халупу, половина артели угорела бы, не проснувшись. "Хороша дисциплина..." Но что взять с бандитов?
Понемногу дробили тишину жизнеутверждающие вопли горластых ландшпильских петухов, начинали ворочаться двери и ставни - город просыпался рано. Настроение Кисаря колебалось между "пожрать бы" и "лениво". Одна драка прошлым вечером, одна ночью, уборка в комнате (пока хловцы спят, а не подтягиваются позубоскалить от скуки)... Кисарь реально устал. Пригнув голову и почёсывая ухо ногой, он огляделся на шмотки, сброшенные где попало на пол, благо пол был вылизан практически до чистоты обеденной тарелки. Не хотелось перекидываться, уматывать помытое, отдыхающее тело в одежду и опять куда-то срываться. Поперёк двери в пазах лежал массивный деревянный брус - на случай, если кто-то оборзеет и сунется. Рысь повёл ушами, широко зевнул и лёг в клубок. С улицы в раскрытом окне можно было заметить красный пушистый бок, но на этот случай у Ватруха было прицельно спёртое на рынке мохнатое одеяло с рыже-чёрными узорами - Ватрух несколько раз показывался хловским, замотанный в него, после чего артель причислила блажь спать в одеяле на подоконнике к тем привычкам, за которые Расти звался сукиным котом.

Отредактировано Кисарь (2011-03-11 07:14:19)

34

(начало)
- Э, дома я, - И хоть бы одна зараза, конечно, откликнулась. Уманка драл глотку у парадного минут десять, прежде чем сообразил пройтись до первого раскрытого окна, где провёл несколько незабываемых мгновений животом на подоконнике, задом наружу, бешено скребя руками в попытках зацепиться за что-нибудь и втянуть остального себя в залу. Откуда, кстати, до одури мощно накатывало в нос сивушными и кисло-винными ароматами, что ни говори, радоваться в артели умели от души. Сам Уманка ходил за немудрёным счастьем по-своему, к давнему знакомцу, за которым числился должок, а после этого успел ещё и от души пробежаться домой по глазастым, шепчущим и кричащим вдогонку ночным улицам. Шай его не гнал, смелости у тугодума этого и близко бы не хватило, но парню не улыбалось с утра проснуться под двумя метрами и бес знает сколькими килограммами мышц и спешно покинуть место ночёвки бегством, спасаясь от пристальных взглядов шаева семейства.
Ощупью двигаясь через тёмную комнату и ориентируясь по развесистому храпу загулявших молодцев, он всё же не смог проявить чудеса скрытности и у самой двери наступил на чью-то руку. Обладателя клешни это не опечалило; сыто и басовито взрыкнув, тот вытянул конечность из-под уманкиной ноги, из-за чего сам Уманка с тихим воплем рухнул носом кому-то в живот. Хорошо хоть, живот оказался пивной, мягкий.
- Ты что ль, Картинка? - Невнятно со сна поинтересовалось пивное пузо, видимо, менее пьяное, чем остальные, и сохранившее ещё возможность реагировать на внешние факторы типа воплей и ругани. - Чо припёрся, у себя на *ПОПОЧКЕ* спокойно не лежится? Щё в темноте морды твоей не вижу, небось написано там вот такими буквами...
- Завали... - Миролюбиво отозвался Уманка, поднимаясь на ноги и сопровождая свои слова нежным тычком носком сапога под рёбра говорившему. - Что на мне написано, не тебе читать, давай на другой бок и спатеньки. - И покинул комнату, не дожидаясь ответной любезности.
Проскрипев ступенями по лестнице и тихо, по одной половице крадучись к себе в каморку, он на минуту остановился у Батиной двери, прислушиваясь. Ничего, кроме того же молодецкого и заливистого, с присвистом храпа оттуда не доносилось. Это мы уже слышали, - Усмехнулся парень и двинулся дальше. Точно так же ненадолго затормозил у комнаты Ватруха, постоял, попереминался с ноги на ногу, стронулся с места. Даже если там есть кто, то этого разбудишь ненароком - это ж потом целые рёбра себе считать прийдётся, небось. Считать Уманка не любил.
В своей каморке - где-то четыре на шесть метров, дверь не запирается, одна стена скошена скатом крыши, небольшое окошко занавешено развесёлой цветастой тряпкой - парень повалился на неразобранную постель, уставился взглядом в потолок. Скоро уже должно было начать светать, полуночная чернильная темень проредела, рассеялась, в ней появилось что-то сумрачно-серое, вот-вот просветлеет край неба. Спать не очень хотелось. Ещё хранящая остатки былого великолепия халупа жила своей тихой ночной жизнью, дышала ветром под сводами крыши, на чердаке, поскрипывала углами. Снизу и из коридора доносились всё те же молодецкие раскаты. Нехотя Уманка побросал с себя одежду, забрался под два драных одеяла, кое-как сбил себе под голову третье и стал заниматься самоубеждением, что и Хло завтра, небось, выдаст по первое число, что свалил, не взяв никакого поручения, и день-то будет тяжёлый, и поспать бы, в общем-то, не мешало.

Отредактировано Уманка (2011-03-16 01:52:46)

35

...Легендарный в артельской халупе обман зрения, котик волкодавьих размеров, наблюдал с подоконника верхнего этажа процесс форсирования уманкиной задницей препятствия. Зрелище его увлекло - котик экспрессивно водил ушами, мёл и дёргал пушистым хвостом, переминался на лапах и то прижимал к морде, то топорщил серебристые усы. Кисарь в истинной форме был щедрым на эмоции, искренне сопереживал приключению Уманки и его успехом был доволен чуть ли не как своим.
Проснулся Кисарь ещё в тот момент, когда доски крыльца отозвались на шаги Уманки стариковским скрипом. На каждого в артели у этих досок была своя песня, рысь выучил их все, по их звуку определял, кто идёт. Как хороший сторожевой пёс. От шагов своих он даже не открывал глаз, вёл ухом и дремал дальше, но Уманка принялся орать, дозываясь хловцев из оглобель, и сну пришёл конец. Перекидываться, одеваться, перешагивать дрыхнущие туши на первом этаже, чтобы впустить пацана, Кисарь и не почесался, лень одолела, и с ленью, может быть, щепотка мстительности за то, что разбудили... Уманка благополучно проник в дом, спели под его ногами ступеньки внутренней лестницы - не такие разборчивые и разнозвучные, как на крыльце, затем скрип сместился в коридор, примолк на секунду у батиной комнаты, у ватруховой. Когда жалостно, как призрак, всхлипнули петли уманкиной двери, Кисарь спрыгнул с подоконника, перекинулся и влез в штаны. Сунул ноги в сапоги, ремни на голенищах затягивать не стал - закурил и выскользнул в коридор.
Насколько здравой была идея соваться к Уманке сейчас - бес знает. Пацан мог быть всё ещё зол на то, что Расти отшил его пару часов назад. Мог быть зол вдвойне за скворечник, который Ватрух тут вчера мастерил с колодским шкетом. Примириться с Уманкой было легко, если он успевал пробегаться и оголодать, но сейчас поц только из города вернулся - не с исповеди же, не смешите тапки. Хотя мог быть и не зол, а утрахан, умиротворён и слишком устал, чтобы стервозить. Не проверишь - не узнаешь. Расти вошёл в его комнату, прикрыл дверь и, спинав сапоги на пол, хлопнулся на край уманкиной койки. Лежанка натужно закряхтела от дополнительной нагрузки, но жалобы престарелой мебели никого не тревожили - до сих пор её развалить не удалось, факт.
- Гулял бы аккуратнее, - тихо сказал Расти вместо приветствия. - Не целованный ты в гузно единым, чтоб тебя вечно лихо обходило.
От Уманки пахло посторонним мужиком. Чужим домом и улицей. От него часто пахло чужими домами, а то и не домами вовсе. Ватруху до этого дела не было, всего лишь не нравилось, что дополнительные запахи перебивают уманкин собственный - этот был особенный, долей феромонов с ног валило. Его Расти заценил то ли на третий, то ли на второй день в халупе, и тогда же понял, что Уманка заценил в ответ. Посмотрел так, что сукину коту загривок замурашило. С того и повелось. Кошаки куда попало спать не ложатся, Ватруху вот пришлось по нраву хаживать к Уманке доваляться остаток утра, пусть и не нравилось, что комната не запирается - к племяшу Хло заглядывал уж почаще, чем к Расти.
- Не надумал на дверь замок навесить? - Ватрух фыркнул, пыхнув вишнёвым дымком. - Насобачиться булавкой взламывать...
Не надумал. Уж на что умел наплевать Уманка, так это на сохранность своего уединения - так казалось Кисарю. Или так удобно было думать, чтобы без зазрения совести время от времени отполовинивать уманкину лежанку.

Отредактировано Кисарь (2011-03-16 18:20:19)

36

Когда Расти замаячил в дверях получше ночного морока, Уманка даже припомнил зинаровы лекции о материальности человеческой мысли. Вспомнишь солнце, вот и лучик. И нет бы тебя сюда пару часов назад... Подвигаться в сторону и не подумал, захочет - сам отпихнёт; и так приземлился, жестковатой тканью своих штанов тесно притёршись к закрытому одеялом уманкиному бедру. Метания души Картинке были почти не свойственны, но Ватрух, зараза, когда хотел - умел оставить после себя отпечаток. Чтобы парня слали мимо - такое вообще было считанные разы, так что он с непривычки в подобный момент оказывался безоружен и беззащитно развешивал уши, слушая, как до него доходчиво доводят мысль, к какому он времени здесь сдался. С другой стороны, он был быстро отходчив, если с ним правильно обращаться; этим, кажется, Расти и занялся.
- Может зато, ещё куда им целованный. - Хмуро побогохульствовал Уманка, заводя руки за лохматую, только пальцами чёсаную голову. - Как-то неожиданно это тебя озаботило. - Впрочем, заслышав в голосе Ватруха спокойные, примирительные интонации, долго ерепениться он не смог, кинул быстрый взгляд на того, лежащего. В настроении он и одним взглядом мог поднять градус теплоты и довести кого из хловских молодцев-любителей свежатинки до вспотевших ладоней и висков. Этим он иногда занимался так просто, со скуки, справедливо полагая, что надо держать шайку в тонусе. Однако, с Расти такие нехитрые гляделки не удались. Неожиданно увидев, почувствовав в нём шкурой что-то дикое, вольное, стихийное, вплоть до болезненного покалывания внизу живота и в корнях волос, Уманка добрых пять-шесть дней изводился от приступов тяжёлого, нездорового любопытства, прежде чем получил возможность попробовать, что за зверь такой. Ответов на вопросы не получил, зато чуть крышей не двинулся и стонал так, что потом самому стыдно было.
- А сам-то? Это тебя сегодня, похоже, праздновали. - Спокойно, примиряюще продолжил Картинка, против воли пробегая взглядом по оголённому торсу Ватруха уже который раз, что само по себе не способствовало умиротворению. Усталость приятно разлилась в мышцах, между сведённых бёдер слегка ныло, но на то Уманка и был Уманкой. Дыхание довольно тяжело выбилось из приоткрытых губ, как будто там была какая преграда для него. Он демонстративно, с ребячливой запальчивостью скрестил на груди тонкие руки и опять уставился в потолочные балки. - Радуются, хоть здесь на тебя, небось, только ленивый зуб пока не наточил. Ну и я ещё, тоже не наточил. - Продолжил с простодушием. От близкого присутствия чужого, здорового и отдающего жаром тела заметно потеплело, и парень завозился, свёртывая одеяло в рыхлый ком и открывая себе грудь. - Тебя самого подолгу носит, а где-чёрт разберёшь. И я бы ходил, если б мог... Уж научил бы драться, как тогда ты, в первый день... - Уманка, впечатлённый до глубины души немилосердной сценой, после которой Расти пополнил ряды артели, пару раз подкатывал к тому с просьбами показать хоть какое искусство мордобития, на что тот отмахивался или недвусмысленно предлагал продемонстрировать другие виды единоборств. Картинка в ответ манерно морщил нос, хотя был очень даже не против.
Смешливо дёрнув головой в ответ на размышления Расти по поводу замка, он вздохнул и перелёг на живот. Определённо, рядом с этим объектом спокойно полежать не получалось, шило известно-где у Уманки и так имелось, а в такие моменты и вовсе приобретало опасные размеры.

37

- А меня не это заботит... Напорешься в глухой час на Полухарю и будешь в лучших мирах на пару с Ветрохвостом пересчитывать, с кем натрахаться не успел - угадай, с кого Хло шкуру спустит? - Ватрух крутнулся на бок, нашарил под койкой надколотую плошку-пепелку, растёр в ней окурок. Зачастив к Уманке, он озаботился пристроить тут эту полезную штуку, чтоб с каждым бычком до окна не бегать. - Он и так втемяшил себе, что я выбл*дка ушатаю.
Так оно и складывалось, к тому шло, что каждая смерть в артели - ватрухов недосмотр. Не оказался где надо, не поспел к разбору оладушков, и так далее, и тому подобное. Зинар в дипломатии поднаторел получше Расти, Тагг считался крепким в драках, но с появлением Ватруха Зинар из своей кельи, захламлённой книгами, перьями и свечными огарками, нос казал всё реже, а Тагг... А чо Тагг, не от кислой капусты Горлаш повадился, чуть что, за Ватрухом бегать, мол замес вышел, подсоби кошатина. "Сделали блин из сукина кота заступника..." И сомневаться некуда - Батя, случись чего с Уманкой, спрашивать будет с Расти. Такое положение вещей только усугублялось из-за неровного растиного отношения к хловскому племяннику...
Ватрух и сам не заметил, когда начал исподволь опекать пацана, когда первым его вопросом к тому, кто с Уманкой ушёл и вернулся один, стал: "А Картинка где?" Да ещё после той позапамятной ночи, в которую Расти Уманку, хорошо датого и отзывчивого, до самой зари валял - невыспатый, дюже похмельный Батя не поленился выловить сукина кота и сунул жилистый кулак под нос:
- Хляди у меня!..
Расти одёргивал себя потом, лишний раз Уманке сопли утирать не лез, да поздно спохватился. Не то чтобы Хло ему племяша уж с приданым просватал, но... Но.
Уманка чем-то неуловимо напоминал Кисарю загорелого, тонкого как медная струна Джалиля, "каштар сахиб" - господина кота. И одновременно был совсем другим. Джалилю, богатому наследнику, жизнь была сплошной щербет, и порхал он по жизни стрижом. Уманка - дитя иной страны, иного климата и иной касты - вырос серьёзнее и хищнее. Чёрная куница, шипастый цветочек... Отчего-то оборотень переносил на Уманку то беспокойство старшего, сильного о младшем, неопытном. Беспокойство о том, кто может лопухнуться, неверно сопоставив свои возможности с опасностью. И тут же, в противовес, Кисарь любил видеть, как Уманка наступает на грабли, набивает шишки, творит хрень и плодит промахи. Он не опускался до настоящих подстав, однако не подстилал соломки там, куда Уманке неотвратимо грозило шандарахнуться.
Наверное, этот человечий детёныш оборотню... нравился?
Кисарь чувствовал, когда Уманка на него смотрит. Это было иначе, чем просто ощущение направленного взгляда. Настроение распознавалось отчётливо, шкурой - то посмотрит-укусит, то посмотрит-погладит. Сейчас вот смотрел так, будто ладонью касается ласково и тепло... И не просто ласково.
"Ты что - ОПЯТЬ?"
Заминка на выдохе, упрямый жест - не одному Кисарю к весне чердак несло.
- А то спешишь зубы точить... Это всегда успеется, - усмехнулся Расти, невзначай позабыв ответить что-нибудь на просьбу. Уманка постоянно заговаривал об этом, а Ватрух пускал его слова либо мимо ушей, либо на тормозах. Как пацану объяснить на пальцах, что оборотнем через выучку не станешь? Как для начала признаться, что оборотень? Припомнилось шулеровское "мокрушник". "Мокрушник и есть." Перед смертоубийством в драке Кисарь не останавливался, не видел в этом ничего ужасного... но не хотел почему-то, чтобы и для Уманки потёрлась грань между победой и физическим уничтожением противника.
До сих пор не хотел.
Как-то вдруг забрела в рыжую голову мысль - испортить этого молодого человечьего самца, повернуть ему часть души на зверский лад. Рубин заворочался, пыхнул теплом по спине. В последнее время живой камень отяжелел, разленился, брал много сил и почти непрерывно дрых... "Неужто и ему пора пришла..?" Расти подвинулся к пацану, налёг на тонкую, гибкую спину, отмахнув одеяло, носом сшевелил волосы с уманкиной шеи, куснул и загладил губами вмятые ямки от клыков. Нежное мясцо, здоровое... Сам оборотень чуть не сдох, когда рубин присаживался к его костям, мышцам и потрохам. Под силу ли человеку пережить то же самое? Уманка не был плюгавым, но выше расы не прыгнешь.
- Попробуем, - шепнул Кисарь Уманке в затылок, потом развернул к себе лицом, щипнул поцелуем в губы. - Только чур не жаловаться... Одевайся.
Голос у парня был громкий, Расти чуял, что взвоет Уманка как баньшиха на гону, не только халупу, но и ближние городские кварталы на уши подымет.

Уманка, я: >>> в лес!

38

Речные Врата >>>

- ...Где был, душа моя?
А Кисарь-то надеялся просочиться в свои апартаменты незаметно... Не судьба. Хлорви Нил, как радетельный хозяин, отлично знал, кто и куда крадётся у него в доме.
- С Картинки спрашивай, где он и чо он, - жухло огрызнулся Ватрух. Пока шёл, то есть занят был поочерёдным переставлением ног, всё оставалось терпимо, но едва остановился - усталостью просто накрыло и прихлопнуло. Расти отвалился спиной к обшарпанной дощатой стенке коридора, чуя неумолимую, отказную слабость в коленях.
- Еблетку не разевай, чего мне с Картинки спрашивать, - доброжелательно порекомендовал Хло. - Про Картинку не слыхать, чтоб с Валешкой распиздыкивал.
Похоже, из ряда обыкновенных хловских доёбов этот выделялся усиленным запахом керосина. С равнодушной, но действенной поддержкой стены Ватрух обернулся и уставился на Батю.
Батя был один.
Халупа вообще притихла.
Расти не помнил, чтобы разбирательства по понятиям Хло не обставлял в должном антураже. При Бате обязательно присутствовали Зинар и Тагг, артельские правые, через раз (когда не пропадал на бл*дках) заседал в коллегии и Уманка. Артель при этом вострила уши, сквозь щуплые перегородки вылавливая суть разговора, и прямо в воздухе чувствовалась мелкая дрожь любопытства многих людей...
Но сейчас Батя был один. Видимо, это не сулило Ватруху ничего хорошего. Ватрух, уже наученный общения с Батей, просто молчал и ждал. Практика показывала, что тёплая вода у Хло в ж*пе не держится - сам выложит все поводы к недовольству.
- Из Сорного лога ты значит выполз, из-под конвоя валешкина и вовсе кубарем выкатился, - продолжил Батя после паузы, - или выплыл?
Что верно то верно, с Ватруха текло ручьями. Илистая водица чавкала в сапогах и лужей копилась на полу, пованивала тиной и опочившей в бозе рыбицей. На Расти сухой нитки не было, мокрое бельё даже натереть успело, пока шкандыбал на своих двоих от Раша до халупы. "Помыться бы..."
- Х*ле молчим, золотце? - не сдавался в провокациях на диалог Хло.
- Если ты про червонника, то я ему хлеборезку обмусолил, - как можно спокойнее объяснил Кисарь. - Он решил, что я оп*зденел...
...И свет померк в глазах оборотня. То ли его тон, то ли сама суть объяснения сорвали Хло какой-то тормоз, и Кисарь в общем-то видел, как воссиял у самого мурла крепкий костяшистый кулак... "Эх... Не устал бы как собака..." Тело слушалось так неохотно и медленно... Обвалилась гудящая кипучая тьма, Ватрух пополз по стенке куда-то вбок, неотвратимо заваливаясь на пол, в притащенную из Раша лужу. Батя чесанул кованой пяткой башмака по брюху и боку, вскользь загасилась основная сила удара, зато мокрая ткань шмота изнанкой соскребла верхний слой подзябшей кожи. Не шипя даже, только скалясь, Ватрух перекатился по скрипучим трухлявым доскам. Хло топтанул открытый живот, подмёточными гвоздями шкрябнув край задравшейся рубахи и кровоподтечную шкуру, потом сунул контрольный обуйным носком в скулу.
- Пшол к себе, скотомудилище...
То, что Батя опять начал ругаться, было добрым знаком... Уж лучше, чем всякие "золотцы". Кисарь дослушал удаляющиеся шаги, потом потихоньку собрал локти и встал, держась всё за ту же стенку. "Вот и лады... За пару дней заживёт..." Обнимая рёбра, Ватрух осторожными, неторопливыми шагами стал взбираться по лестнице. Одна ступенька... Ещё одна... Двумя меньше, не так что ли? Третья...
Ещё никогда будничная помывка не отнимала столько времени и сил. За одним только соблюдением осторожности Ватрух просто измучился. Даже у оборотней проломленные рёбра не срастаются за пять минут. Одежда была испорчена - штаны нуждались в стирке, рубаха просилась в мусорную кучу. Смена имелась, Кисарь полез искать, но раньше наткнулся на плащ - тот самый, в котором выбрался из тюремных подвалов... Расти этот плащ чистил, сушил и проветривал - затхлого запаха отсидки на ткани не осталось. Оборотень аккуратно приложил трофейную шмотку к лицу и потёрся здоровой щекой... "Мягко." Не осмеливаясь урчать, чтоб лишний раз не ходили болезные рёбра, Кисарь укутался в плащ и улёгся на койку компактным клубком. Конечно, больше он любил спать на подоконнике, но в нынешнем состоянии хотел лечь на что-нибудь мягкое...

Отредактировано Кисарь (2011-10-07 18:15:12)

39

ТАЙМСКИП
У Кисаря было насыщенное утро.
Из дому он выбрался сереньким предрассветьем, под продрогшее пузо низких туч, сеющих редкую холодную крошку дождя - безвкусного, бедного... Жатва отошла, ослабший как осенняя муха ветер волок с пригородных полей запах преющего на корню сухостоя да вопли птиц, которых на опустевших угодьях не полошили больше резвые работницы - ведь и Великорепицу отвели позавчера, последний урожайный благодарственный молебен, и по всему Долгоиграющему хозяйки собачились теперь из-за дощатых кадок, мариновали круглую жёлтую репу на все месяцы долгой здешней зимы и неплодной весны.
Под сиротской моросью Ватрух шмыгнул улицами, забрёл куда надо и направился к Вдовьей канавке - ленивому притоку Раша шириной с корыто и глубиной пьянчуге по маковку, через которую щербатым каменным мостком можно было попасть на кладбище.
Пока шёл, разъяснилось. Вспугнутыми форелями понеслись по небу жемчужные узкие облака, каждый мокрый околыш на тропинках погоста засиял, как алмаз. Поплутав меж могил, Кисарь нашёл, что искал - белёсую невысокую плиту с почти затёртыми строчками имени и цифр. Он постоял с минуту против этой скромной плиты, над которой трясла лысыми веточками молодая рябина, потом бережно уложил к серому граниту мохнатый ворох белоснежных георгинов - магией выращенных, конечно, в это-то время года, но царственных и чистых, как фата.
- Спасибо, маленькая... - оборотень присел у могилы, прижался лбом к семерику на камне, - спасибо за сына.
А потом солнце набралось смелости, хлынуло золотом на промокший мир, обсушило швы мостовых - и Кисарь бродил по кривым узким закоулкам с Добрыськой, ярким как ягода шиповника. Котёнок приплясывал, забегал вперёд и отставал, нагонял, трепался, перескакивая с пятого на десятое, и никак не мог успокоиться и сунуть в карман нож-бабочку, который Кисарь подарил, и несколько раз мелко порезался, играя лезвием, серебристым и быстрым, как уклейка на мелководье... Кисарь себя не понимал. Хорошо ему было, светло, аж ком в горле стоял и щипало глаза... Наверное, от чехарды облаков в пречистом, пресном и святом осеннем небе. Сын, надо же... День рождения сына - целых пятнадцать лет.
Как это оказалось возможно... Не надеялся, не загадывал. "Господи Луноокий, какое чудо..."
"Чудо" кровожадно размахивало дарёной бабочкой и казалось себя лохматее от того, что в ярости шевелюра топорщилась.
Довольный всем или почти всем, Ватрух уговорился выцепить Добрыську на попойку ближе к ночи. У Йцукена, как пить дать, по такому поводу не заржавеет поляна - племянник был первый и до сих пор единственный, а родственников Шерегары ценят. Пока же, до назначенного часа, оборотень раздобыл плетёнку нежного сидра и жареного каплуна, с которыми вернулся под родную - почти родную - крышу халупы. Вернулся, кстати сказать, гордо, но скрытно, ибо делиться добычей с хловцами сегодня не планировал.
С плетёнкой, на длинной перевязи болтающейся за спиной, и с узлом из полотенец, куда был умотан петух, Ватрух перевалился через подоконник своей комнаты, в размашистую трапецию нахального солнечного света, пролитого на пол.

40

- Опять жрёшь?
"А тебе через твои очки другое видится?"
Реально, Кисарь жрал.
Сидел на ящике, подогнув пятки под зад и растопырив колени (колени, к слову, торчали далеко за пределы посадочного места), горбился и свирепо молол зубами куриный хлуп, и даже не морочился сплёвывать тоненькие рёбра. Был бы каплун не потрошённый - не морочился бы, наверное, и требуху объедать стороной. На вопрос Ватрух гортанно взрыкнул и быстрее задвигал челюстями. Хрупнули раздробленные птичьи позвонки.
- Действительно сукин кот. Не хватает только, чтоб ко мне *ПОПОЧКОЙ* повернулся.
Кисарь наспех схряпал и сглотнул отхваченный кусок.
- ...После того, как ты месяцами ни бабы, ни мужика не емлешь - КТО В ЗДРАВОМ УМЕ К ТЕБЕ *ПОПОЧКОЙ* ПОВЕРНЁТСЯ, ЗИНАР?
- После того, как ты орёшь об этом на весь дом - кто заподозрит тебя в здравости ума?
- Ну так выметайся, чо с придурками лясы точить.
Зинар вздохнул, поправил скобку очков на переносице и шагнул с порога в комнату, прикрыв за собой дверь.
- Ты предсказуем, как визит сборщика податей. В чём тебя ни упрекни, ты выходишь из себя, и ответ у тебя один: не нравится - выметайся. В чём же ты сможешь стать лучше, если отказываешься признавать за собой недостатки?
- А ты не мешай мои недостатки со своими наездами! Как бы кучеряво ты меня тупым ни обозвал - не собираюсь поддакивать.
- Ты ешь, ешь... - примирительно покивал Зинар, стёкла его очков кинули несколько парных слепящих отсветов.
Ватрух недовольно прищурился и продолжил трапезу - теперь не отводя взгляда от Зинара и по возможности сдерживая рычание. Очкарик, напротив, смотрел куда угодно, только не на хавающего Расти. Размеренным свободным шагом он обошёл кровать, остановился у окна и выглянул наружу.
- Отличный вид.
- Тоже мне новость. - Прикончив каплуна, Кисарь стал ленивее, но не дружелюбней: Зинар мешал ему завалиться на подоконник и подремать. - Чего ради припёрся, Очкарик?
- Зильбейна снова видели, - Зинар пожал плечами. - Ничего не слы...
- ХА! В Долгоиграющем любое трепло, сливая на свой лад недослушанную страшилку, клянётся, что это было лично с ним и пятнадцать минут назад!..
- ВАТРУХ.
Зинар развернулся от окна - устрашающе-чёрный силуэт в ореоле пронзительной белизны подёрнутого дымкой неба, вспышка съехавших на кончик носа очков.
- Как правый правого прошу - не езди ты мне по ушам. Может, ты и облапошил Хло, Картинку, Тагга, но из-за этого держать за идиотов весь свет грешно.
- Зинар... - Ватрух тщательно, один за другим замыл языком пальцы, потянулся... А уже в следующий миг держал Очкарика за грудки затейливо вышитой хламиды и жал, на залом поясницы, спиной через подоконник. - Зрячей луной клянусь, я тут не при чём... Веришь?
- Да возьми же ты себя в руки!.. - прохрипел Зинар, придушенный собственным воротником. - У тебя черепица веером, когда речь про Раколовов..! Что, Картинка тебе с ними изменял?!.
- Ага... Изменял два раза, один с ними, другой с шерстневыми... - прошипел Ватрух Очкарику в лицо.
- ...Теперь понятно, кто Раколовов вырезал и за что... Выходит, Шерстню недолго осталось... - Зинар закашлялся. - Пусти, от тебя чесноком воняет...
- А от тебя плесенью, - не остался в долгу Ватрух. Отпустить, впрочем, отпустил. Очкарик, по своему обыкновению, оставил в дураках - то ли наверняка обвинял, то ли издевался над той самой "черепицей веером" - а Кисарь и так палился по-чёрному.
- Собери кого найдёшь внизу, сейчас, - бросил он Зинару. - Чо там Батя?
- Хворает Батя... - Зинар, всё ещё полулежащий на подоконнике, педантично расправлял свою хламиду, ради красы платья позабыв даже о покосившихся очках. - Сам знаешь.
- Картинкина забота, - огрызнулся Ватрух. - Зинар, вот чего ты тут разложил ляжки врозь? Я *ЦЕНЗУРА* буду ждать, пока они у тебя обратно сойдутся?


Вы здесь » Готика: Мир Теней » Ландшпиль » Халупа на окраине