Готика: Мир Теней

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Готика: Мир Теней » Ландшпиль » Гостиница "Зимовье раков". Комната №3


Гостиница "Зимовье раков". Комната №3

Сообщений 1 страница 15 из 15

1

http://fc03.deviantart.net/fs71/f/2011/074/a/a/medieval_room_by_sakuems-d3bpiip.png

Комната явно для постояльцев среднего достатка, но не бедствующих: светлая, уютная своей добротной мебелью и качественным деревом в отделке. По коридору от лестницы идти до неё чуть - всего лишь мимо комнаты №1. Есть всё необходимое проезжему путнику или жильцу на более долгое время. Вообще обстановка вполне отражает основательность хозяина заведения в подходе к вопросам обустройства комнат внаём - просто, крепко, опрятно, строго, но не далеко не уныло. И конечно же очень домашнего вида красный плед  - дань неравнодушию Пса к красному цвету.

2

>>>>> Пес и я С первого этажа

Причина пробуждения кольца не заставила себя долго ждать. Рыжий верзила. Рыжим был, таким и остался, в этом теле был выше, взрослее - совсем матёрый демоняра, но не узнать было сложно. Питон поверил кольцу. А уж то полыхало радостью, чуть с пальца не соскальзывало, ни дать, ни взять живое, когда почуяло родное прикосновение так и вовсе светиться начало. Аваддон молчал, слов не было. Он не вырвал руку, пошёл следом, чувствуя как смазывается, затихает демонская суть рыжего неясно отчего. Зато он сам небось зафонил вовсю. Эмпат же. Питон стойко держался, глядя в широкую спину, пока они поднимались по лестнице - подальше от лишних глаз. И тем паче его понесло в к счастью безлюдном коридоре.
- Живой, сукин сын!
Засов на кажется запертой двери они просто вынесли напрочь, когда не рассчитавший сил демон вломил в неё пса спиной, но его пыл это не охладило. Кольцо неистовствовало, почти обжигало, узнавший погибшего Пса Питон от него не отставал, шумно захлопнул жалобно скрипнувшую дверь и притёр к ней того, кого уже не чаял никогда увидеть, зарылся пальцами одной руки в спутанные, жесткие как и раньше вихры, притянул пониже, заставляя нагнуться переросшего его на добрых полголовы рыжего. А вот клыков таких у него раньше не было.
Аваддон исследовал, изучал - жадно и урывисто, напористая натура демона буйствовала от души. Он и не думал сдерживаться, деликатничать. Если что-то откладывать "на потом", то этого потом может и не случиться уже никогда. Слишком свеж был урок. Ну, и что, что они теперь друг другу вроде бы как никто? Что могли за прошедшие время и миры появиться десятки "но". Питон заставил себя оторваться от губ рыжего, заглянуть в глаза, тяжело дыша.
- Не помнишь?
Он видел во взгляде Пса узнавание, разглядел ещё там, внизу, но знание не то же, что память, а об издержках перерождений трудно не знать, когда пережил их с десяток. Аваддон уходил из прошлого мира сознательно, по своей доброй воле и собственными усилиями, потому память о нём сохранил целиком. Хватка, какой он держал своего цербера, говорила о том, что вне зависимости от ответа отпускать рыжего не собираются. Ага, сейчас. Нет уж, раз встретил, никуда ты от меня не денешься.

Отредактировано Аваддон (2011-08-18 00:05:46)

3

"Изначально подразумевалось, что я это я его вывел на поговорить," - отметил для себя Пёс, вышибая спиной дверь. Хорошую, крепкую дверь, ибо других в "Зимовье" не водилось. Бесцеремонный гость делом показывал, что Пёс мог подразумевать хоть диспут, хоть чайную церемонию, но ход событий уже предрешён, пусть и врозь с псовыми планами.
Через несколько секунд, однако, Пса вполне устроил и навязанный сценарий.
Не то чтобы его пёрли подобные вольности самцующих (да и самкующих) посторонних, только копчёный неожиданно оказался не таким уж посторонним. Агрессивная, почти деспотичная манера целоваться была знакома - вроде вкуса табака, который курил давно, и вот-вот вспомнишь, где и с кем, но всё не вспоминается... Лишь то, что времена были насыщенные и вольные. В голове чуть заискрило, как от доброй выпивки, на грани баловства и непристойности Пёс распустил руки, нащупывая спину, талию, бёдра знакомого незнакомца сквозь несерьёзную преграду одежды.
И снова - неоспоримое, навязчивое узнавание.
Галлюцинаций у Пса не бывало, он верил своим ощущениям, всегда и сейчас. Активная память не содержала ничего о сухощавом решительном брюнете, поэтому Пёс доверился эфемерной стайке наитий. "Целуй ещё, ну!"
Взахлёб, до гипоксии - если нужно.
Озарения пошли косяком. Для начала, пришлый хам был нежен. Знал предел прочности Пса и, высаживая Псом дверь, держался в этом пределе - по складу характера из всех сортов и градаций нежности обладал именно такой. Догадка по отношению к настоящем, факт в контексте подступившего прошлого... Скобка моста между Псом нынешним и тем, оставшимся за рекой серее и холоднее, чем Стикс. До категоричного опознания личности, чей язык тёрся у Шона во рту как дома, оставались какие-то крохи времени и рассудочных усилий... но вдруг всё кончилось.
Пёс почувствовал себя обворованным. Он стоял, примазанный к многострадальной двери, дышал громко и крупно, за широко разъехавшимся воротом рубашки у ключиц то мелели, то наливались глубиной тени. "Вор" выжидательно таращился, блокируя Пса на месте, как излишне прыткую и строптивую деваху. Как он, такой худой, сумел объять рослую рыжую образину? Он был буквально везде - Пёс никаким местом дёрнуться не мог, чтоб на него не наткнуться. Хотя... Кажется, сам в ублюдочном буйстве поцелуя стиснул ногами его бедро, пошло и крепко примявшись к нему ширинкой и промежностью. А остальное - тьху на того, кто в данном раскладе возьмётся блюсти этикетные дистанции. "Не помню," - собирался сказать Шон, и добавил бы, что сексу это не помеха, но заглянул копчёному в глаза - мутный лёд без определённого цвета и возраста - и всё то, "украденное", вернулось.
Насовсем.
"Откуда, через какие ебеня тебя принесло в "Зимовье"?"
Ноэль, Ноэль...
Отощал, усох, былой европейской сглаженности черт нет и помине, сплошные почерствелые углы, но - ёпта! - целуется так же. Теперь Шон сгрёб его по-настоящему, на пределе ноэлевой прочности. Спрятал лицо у него за ухом, принюхался к волосам длинным скулящим вздохом и, хватанув его воротник зубами и рукой, звучно порвал так глубоко, как получилось. Запахло телом, чертовски родным, Пса этот запах притормозил как раз в тот момент, когда он цапнул Ноэля за шею... Вместо сухого лишнего шмота - тёплая горьковатая кожа. Укус смягчился, превратившись в игривую подначку, целое мгновение Пёс был добродушным увальнем: похмыкивая и не особенно нажимая, впихнулся пришлому между ног, полегчавшие руки соскользнули по Ноэлю и остановились под ягодицами.
- Не обессудь, что не встречаю со стопарём, блюдом закусок и подолом в зубах. Или как положено встречать мужа? - Шон рванул его к себе и развернулся, шандарахнув супругом в тёртое обстоятельствами дверное полотно. Зажимать его на весу было не маятно, удобно, Пёс освободил одну руку нашарил пояс ноэлевых штанов и содрал их с задницы своей законной половины.

4

Он получил ответ. Раньше слов. И вполне бы удовлетворился таким. Крепкие знакомые руки, без церемоний, по-свойски. Прикосновениями Шон говорил "я тебя знаю" и Аваддон велся на это узнавание, как и не было сухого короткого звонка, глухой пустоты за ним и сжигающей злости на тех, кто был виноват в высеченном на черном мраморе тире между датой рождения и датой смерти. Скоро его перестали удерживать в том мире и месть и ответственность перед оставшимися. Тот кто когда-то звался Ноэлем не мог прочувствованно произнести: "я знал, что ты жив!" Потому что не знал. Только муторно было, неспокойно. И это неспокойство не давало осесть, успокоиться, начать всё сначала.
За семь веков жизни сложно не испытать всех глубин чёрной хандры и высот, чистого, незамутнённого счастья. Но это не делает каждый следующий раз более блеклым. Иначе всё потеряло бы смысл. Смысл был, смотрел хмельными с буйства гормонов, зелёными глазами, вжал в дверь, выбивая дыхание и явно собирался "задрать подол" вновь приобретённому супругу. Аваддону сейчас было фиолетово сверху, снизу или сбоку, лишь бы поскорее. Да, кусай ещё! Супруг знакомо буйствовал, ласкался так, что кто потоньше костью переломился бы наверное. Питону нравилось, с Питоном так и нужно было.
- К бесам положенное.
На слова больше не было дыхания и времени - пришлось бы оторваться от горячей кожи, которой жадному, дорвавшемуся демону было открыто слишком мало. Хлипкая преграда касаниям к ней раздражала. Жилет Аваддон просто просто сорвал до локтей, потому что дальше никак, а вот тонкой рубахе повезло меньше. Питоновым произволом ткань жалобно затрещала, сползая с крепких, напряжённых плеч. Хорошо когда между двумя не стоит бутафорской, хлипкой стены недосказанности, непритёртости. Он знал Шона, А Шон вспомнил... мимолётное удивление, едва зафиксировавшись сознанием, потонуло в бурной эйфории. Вспомнил! Весь восторг по этому поводу испытали на себе шея и плечи Адова Пса. Питон не стеснялся, метил своё, беззастенчиво распускал руки.
- Не стесняйся, все свои.
Хмыкнул он, зализал особо удавшиеся легкие вмятины от зубов над шоновой ключицей и не преминул подтвердить слова делом. Руки то у мужа были заняты. Пряжка ремня была простая, не упрямилась, потому убереглась от аваддонова вандализма.
- Горячий...
На этом с вербального выражения одобрения Аваддон снова переключился на тактильные, скупо, из-за зажатости между телами двигая ладонью по налитому члену Адова Пса.

Отредактировано Аваддон (2011-08-30 10:21:29)

5

Ну да, вот так у них выглядело супружеское, исполненное взаимного любования "давай разденемся". Ноэль, хладнокровный уравновешенный Ноэль умел быть страстным собственником и Пса, к счастью, не потчевал ни хладнокровием, ни уравновешенностью. Вот не пожелал делить псовую шкуру с какими-то тряпками - и категорично уничтожил саму вероятность "соперничества". Шон походя отряхнулся от обрывков рубашки (или чем там это было минту назад?), тут же попав в настоящий шквал напористых, нелёгких ласк своего Но. Как под градом нереально определить диаметр каждой долбанувшей в темя ледяной горошины, так и Пёс терялся: где его тиснули руки, а где зубы? Отвечать впопад на всю эту агрессивную щедрость не получалось, Пёс отвечал как попало. Его мурашило от затылка до подколенных жил - Ноэль знал, что и как с ним делать, угадал с первого раза, когда вытряхнул из тёплой тачки и нагнул мордой в капот... Смачные воспоминания. Милосердный супруг крайне вовремя разложил Псу ширинку.
- Это же ты. - В гортани у Шона рокотнуло,точно обломок скалы покатился в каменистую расселину. Всё, что Ноэль лапал у него в штанах, как и всё выше и ниже, принадлежало Ноэлю, в чём свидетельствовало кольцо, стилизованное под покрышку...
С чего ж тогда взялся дискомфорт?
Скоро Пёс разобрался: брюки дрогой половины, спущенные и натянувшиеся между разведённых бёдер, вчесались ему прямо под корень члена и неприятно отдавили вниз яйца. В нынешней взвинченности его взбесило бы и нечто меньшее. Он принялся стаскивать плотный брючный пояс, туго облепивший худую ногу Но, к колену, рыча на неподатливость добротной грубой кожи, краем сознания фиксируя, что от этих неупорядоченных рывков чёртовы штаны ещё больнее врезаются ему в пах, но и не мысля отлепиться от Ноэля. Кажется, ему пришлось столкнуть какой-то предмет обуви (в чём Шон не стал бы присягать), потом штанина пусто обвалилась вниз - и это была маленькая победа. Динамика ласк крепкой и горячей руки родного перемежилась моментами прижатости к его стояку, и все эти ощущения Пёс знал, любил, приветствовал, потому что с ними возвращались вольные и насыщенные времена, когда их было двое - Ноэль и Шон. Два сапога пара, одного поля ягоды, друг друга стоили. Не хрестоматийно счастливый брак, другое: если они уставали от работы, жизни, людей, то могли просто прийти друг к другу. "Я буду на тебя смотреть, долго. Буду нюхать, кусать и вылизывать. Чуть позже." Шон чуял, что действительно "чуть". Этот мужик действовал на него так, что кончить, со своим-то ирландским темпераментом, Адов Пёс мог в любую секунду.
- Х*й пусти.
Со скидкой на особенности псова голоса, последующие звуки, с которыми он затёрся членом ненаглядному между ног, можно было понимать как лирическое мурлыканье. Подушечки двух пальцев Шон продавил  в узкий с непривычки супружеский зад, но узость узостью, а втянулись пальцы сразу на фалангу, то есть вряд ли тело Но от проникновения испытало сокрушительный шок. Пёс терпеливо дождался, пока отойдёт первый рефлекс мышц, затем толкнул пальцы глубже, пробуя пластичность обхвата почти не траханной задницы.
- Возражения? - тихо спросил он, уже примериваясь скользкой головкой члена к слабо размятому анусу Ноэля.

6

Сапог гулко ухнулся на пол, не здесь, где-то далеко. Здесь был взгляд в упор, губы - жёстко и непристойно влажно и прикосновения знакомых рук. Это сдерживало желание вывернуться, завалить и трахнуть, чтобы не отвлекался на ненужные вопросы. Волной похоти, что исходила от Шона, Аваддона одновременно "сшибло с ног" и раззадорило. Он тоже хотел и абсолютно того же, поэтому отрывистое - Давай уже! - вышло очень убедительным, искренним и нетерпеливым. Для долгих постельных игрищ у них ещё будет время. Плевать на все те "но", что могут возникнуть, а сейчас хотелось быстро, сильно и чтоб не сдерживался, потому что и Питон дал себе волю, не деликатничал и не церемонился. И знал, что будет понят. Приятно, когда тебя знают как облупленного. А счастье, это когда тебя понимают. Второй раз своё счастье похеривать Аваддон не собирался.
Пальцы в зад вошли туговато, но терпимо. Питон ухмыльнулся припомнив супруговы габариты, это тебе не два пальца.
- Вернее бери.
В подтверждение слов и твердости намерений он ухватился за шоновы плечи покрепче, одобрив лютость его захвата и тупое давление скользкой от выступившей смазки головки шумным выдохом, приподнялся, освобождая руки супруга от части своего веса и, не дав себе передышки, сам съехал задом на член. Из мыслей осталась одна, и та от избытка ощущений матерная. Аваддон не прятал лицо, с заострившимися из-за накрепко стиснутых зубов скулами, не отвел взгляд, только хватка стала чуть крепче. И вдохнуть он кажется тоже забыл. Ничегооо так, нормально... Висеть целиком на супруге отнюдь не легкой ношей было не делом. Ясно дело тот удержит, но душа просила размаха и члена по гланды, раз уж такой праздник случился. Питон, оправдывая прозвище, змеиным движением вывернулся из полуразорванной рубахи, тихим, но восторженным матерком сопроводив движение - задницу то припекало - и вскинул руки, нащупывая дверной косяк. Узкий был выступ, зараза, но ухватиться вполне можно. Чуть подтянулся он уже легко, давая возможность Шону пристроиться и трахать как удобно, потому что "удобно" у них было одно на двоих.

7

Пёс пьяно ухмыльнулся семейной шутке. Даже если было предельно ясно, чей член в чьей заднице, с тем, кто "сверху", возникали вопросы, а уж кто кого берёт - вообще мрак. Ни один из них не тяготел к пассивности ни в делах, ни в развлечениях, ни в пассиве. Попадись они психологу, тот убился бы, выявляя лидера.
Впрочем, психологам они не попадались. Они вообще редко попадались.
До встречи с Но (теперь Шон помнил это не хуже собственного имени) ему, как ни парадоксально при его статуре, проще было лечь под кого-то - чем мучиться постоянной оглядкой на хрупкость партнёров: удовлетворит на этот раз или сломает? Ноэль избавил его от кайфоломных сомнений. От того, что за "трепетная крошка" отдающийся супруг, всё ещё плыли в глазах искорки.
"Жарко." Пёс встряхнулся головой и плечами, отгоняя резвые вспышечки первичной демонстрации неба в алмазах. Ноэля он предусмотрительно придержал за шальной зад вплотную к себе, дав время притерпеться - необходимое обоим. Супруг разгонялся с места, лихо плюя на то, что болезненно узок, а повторный рывок на сближение вполне мог стойкого, но ошалевшего спервоначалу Пса уприветить кормой об пол.
Что ж, взятая на перестраховку пауза оказалась совсем не лишней. Змеиная динамика тела Но делала задачу удержать его ничуть не проще, чем поцеловаться с лопнувшим тросом. Ноги носили Шона надёжно, потому он не опрокинулся, обнимая этот ураган во плоти, пришедший в движение, но невольно задумался о жестокой участи того, кто попытался бы облапить Питона без соизволения.
- Тсс... Я упиваюсь тщеславием.
Задвинуть такому, как Ноэль Отмар - смертельный риск, о котором мало кто смеет мечтать.
Вряд ли ненаглядный отдавал себе отчёт, как провокационна его поза. Шон уважал красоту и смелость разных приглашений к сексу, но немногие из них равнялись по силе и решительности с открытостью вздёрнутых над головой рук, обнажённостью внутренней стороны плеч, обычно развёрнутой к телу. "Хотя какие отчёты? Он знает меня."
То, что Ноэль пожелал и задал себе труд знать Шона, вызывало колючий, не находящий выражения в словах восторг.
Способы восторгаться благоверным у Пса были не оригинальные, не куртуазные и даже деструктивные. Не успела отжаловаться на свою долю дверная коробка, нагруженная Ноэлем (а килограмм Ноэля в одержимом напряжении мышц весил больше килограмма свинца), как ей выпали новые испытания. Счастливый семьянин Шон выдавал супругу комплименты, как бы сказать, оптом по весу. Уверившись, что Но никуда не свалится, он деликатно приподнял бёдра дорогого, сняв его с себя, и в последний момент засадил обратно, звонко подшлёпнув животом мужний член. Пообвыкшее тело Ноэля стало гостеприимнее, Пёс воодушевился на подвиги, а двери осталось лишь клясть своё везение горестными вздохами, ибо теперь по ней ритмично шарашили прочной спиной Питона. В полную меру возможностей Шон признавался если не в благородстве и святости, то в прямолинейной мощи своего чувства. Нещадные, сопряжённые с угрозой отшибить Но зад рывки не частили, кроличий темп для четы Отмар-Галлахер был мелковат, зато Шон не мелочился в размахе. Пожалуй, после их утех могли пойти слухи, что из третьего нумера "Зимовья" ломились легионы Ада, да не выломились. Вид Пса уже вполне соответствовал тому, как если бы он эти легионы выпроваживал восвояси. Ну или завали легионам за щеку, потом выпроваживал. Расстёгнутые штаны сползли на щиколотки и более ничего не прикрывали, только стреноживали. Впрочем, не то чтобы именно сейчас Пёс нуждался в свободе шага, ему хватало пружинистой свободы колен и пространства предварять тяжёлые толчки бёдер размазанными "восьмёрками" - Но обжимал его, будто одёргивал в баловстве, и Псу очень, очень нравилось.

8

От заявленного упоения супруг перешёл к удовлетворению более насущных потребностей. Аваддона душевно продрало холодком по хребтине от второго, уже инициированного не им проникновения. Выбило отрывистый выдох сквозь сжатые зубы, а во взгляде всё равно полыхала заразительная похоть, в которой от удовольствия мазохиста было не больше, чем одежды сейчас на самом Питоне. Вело до алых звезд перед глазами не потому что *ЦЕНЗУРА* больно, а потому что Шон! Поймав момент, когда в очередной раз вшибся спиной в дверь - оставалось надеяться, что петли на ней добротные - Аваддон ухватился руками покрепче и стал понемногу приноравливаться к размашистым движениям, стараясь не рвать ритм и встречать член, оседая на него, согласно собственническим, уверенным рывкам. Супругова страстность чертовски льстила, не падкому больше ни на какой вид лести, да и вообще не воспринимающего её ни от кого другого Питона. Разохотился и пообвыкся он быстро, еле держался, чтобы не начать зажимать к себе мужа бедрами, требуя секса ещё жарче да члена глубже, хотя куда уж там глубже, сидеть потом придётся скромно на краешке стула. Шона было много, но хотелось ещё ближе, впритирку, Аваддон никогда не был умеренным ни в привязанностях, ни в страстях, ни в сексе - либо штиль, либо буря, золотой середины держаться не выходило, не та натура.
- Иди сюда, - получилось хриплым выдохом. Не приказ - приглашение. Шон не рождал стремления властвовать, вот соперничать - да, сколько угодно. Полушутя, без зависти и обид: кто первым до перекрёстка? У кого больше настрелянных бутылок, после того как вместе их же и прикончили? Кто выдохнется раньше? При выяснении последнего засыпали оба под утро. Сейчас демонстрации градуса чувств и желаний Питон не отставал от разошедшегося мужа, за распяленный зад отыгрался поцелуем, как только урвал возможность дотянуться. Трепаться сейчас было незачем, да и не о чём. С губ рвались только крепкие, поощряющие к дальнейшей вакханалии на двоих словечки.
Лента стягивающая волосы сползла, не выдержав накала страстей, где-то там в процессе свалился сапог со второй ноги, утягивая за собой ненужные остатки шмота. Видел бы кто сейчас главу разведки, притиснутого на весу к двери, взмыленного, то ли урчащего, то ли шипящего довольно... главе было глубоко наплевать на чужие о себе представления, он дорвался до своего Шона.

9

Смысл единственной цензурной реплики Но, как всегда, прошёл мимо Шона. В этих случаях Галлахер не тратился ни на что человеческое, рассудочное - как собака, он не понимал ни слова, а реагировал на интонацию и последовательность движений губ. Да не усмотрят горячие приверженцы первых четвероногих друзей человека поношения на собачий разум: Шон ведь различал интонации "надо что-то сделать" и "можно что-то сделать". Хотя сейчас помянутые интонации сильно смешались, в разрешении было много требования... Или требование Пёс "дорисовал" сам, потому что чувствовал потребность? Развесистого "игрека" тел ему было недостаточно.
Прослыть скорострелом нелестно. Пёс и кобенился бы, выдерживал расстояние, растягивая период "невозврата" - когда ясно, что вот-вот кончишь, и от тебя в какой-то мере зависит, как быстро - если бы трахался с кем-нибудь, по чьей милости может где-то кем-то прослыть. Однако представить, что Но в манере жеманной стервы покусывает его упрёками или распространяется в приятельском кругу о качествах супруга в постели... "Я бы не стал. Как же я отвык... Одичал, прости уж - снова надо облагораживаться." Усмехнувшись на собой широкой пастью, Пёс повёлся в поле загадочной ноэлевой гравитации.
Получилось слегка сопливее, чем он от себя ждал.
Шон знал, что умеет двигаться плавно и ловко, удачно вписывая громоздкого себя в систему окружающих вещей и существ. Иногда это требовало труда, иногда давалось само. Маневрировать можно даже танком, долговязая кубатура Галлахера в управлении легче. Но чтобы вот так? Обнаружить себя прильнувшим к супругу, чувствовать его, угловатого и жёсткого, но всё равно удобно прижатого, чувствовать, что не мешаешь ему, будто так обнимаясь и выросли. Быстрым ритмом возникала и пропадала теснота, разбавляя комфорт - из-за бешено разогнавшегося, встряхивающего тело пульса. "Его? Моего? Обоих?" Пёс потянулся за поцелуем и напоролся на встречное движение, на губы Но, горячие и отмякшие. Всё вместе было слишком.
Необходимости предупреждать между ними не было уже очень давно, уж Ноэль-то рано раскусил тяжёлую и редкую дрожь, за которой у Пса следовали оргазмы. Оставшиеся мгновения Галлахер использовал на всю катушку: тёрся о Но грудью, шеей о его шею, путаясь лицом в тёмных волосах, оставляющих на коже ощущение тёплого, чуть влажного шёлка, в запахе этих волос, всаживал увлечённо, не одними бёдрами, а всем корпусом, не допуская ни мельчайшего зазора между мужем и собой, "размазывал" животом его пах, может быть и грубо, и хамски, и больно. "Дам отыграться." У них был в традиции приятный способ расквитаться за скотство в близости. У них было много неплохих традиций.
Например, если позволяла поза, Шон старался не упустить взгляд Но. С тех пор, как познал мужчину, включительно - Галлахер не издал на почве секса ни одного стона. Смотреть в глаза партнёру для него было возможностью продемонстрировать то же, что другие голосом. Однако и тут Но преподнёс ему сюрприз: Шон видел, видел чёрт возьми, хотя зрительный канал восприятия ему должно было пережимать до примитива - видел ошеломительный отклик. Всегда.
"Мне же это не приснилось, пока я был... хн, мёртв?" Всё ещё трезвым, спокойным жестом Пёс положил ладонь на шею Но, приложился влажным лбом к его лбу и улыбнулся - половинчато, без веселья, доверительно. Приготовился. "Это будет сейчас."
И увидел. Пьяную лихую пустоту, самоценное освобождение, которое так и не оканчивается свободой, только милостивой и благой усталостью. Кончал Пёс долго, крупно встряхиваясь и давя в руках крепкого на такие тиски супруга. В родной ноэлевой заднице стало вязко, скользко, ненаглядный упруго выталкивал Пса, а Пёс категорически не согласен был вытолкнуться. Только потом, отдышавшись, приотпустил его и игриво - в своих понятиях игривости - лизнул солёное горло и зацепил зубами подбородок.
- Перекур и будем делать так, чтобы вместе встречать гостей стоя. М?

10

Аваддон успел кончить, обжал напоследок член мужа  покрепче и обмяк, провисая на руках. Вот и отметили встречу... Такую встречу отмечать единичным, хоть и страстным перепихом было кощунственно. Питон осторожно освободил супруга от своего веса полностью.
- Заманчиво, но хуже неслучившегося только оборванное на самом интересном месте, а за мной многут явиться слуги господни. Не собирался надолго задерживаться.
Это было правдой, аура у него была яркая, на полный четвёртый ранг в самом цвету. Питон прижал к себе вновьприобретённого мужа, обозначая, что не смотря на это, покидать уютную гостиницу не намерен. Теперь у него в мире людей планов было вообще громадьё. В отставку что ли подать? Что я не видел в этих древних разборках. Войны, горячие или холодные, между Небесами и Геенной не заканчивались никогда. И не закончатся, пока те существуют, надо же как-то развлекаться долгоживущим созданиям. Не до того сейчас было романтически настроенному главе разведки.
- Чем нынче нечисть в мире людей балуется, чтобы на хвост не сели?
Ясно было как день, что Пес чем-то пользовался, Аваддон его вообще теперь не ощущал. На энергетическом уровне, физически - очень даже, и в данный момент этот факт будил сытое удовлетворение, но Питон себя знал, это ненадолго. В следующий миг к двери оказался прижат уже Шон, но нацеловавшись вдоволь Аваддон решил, что хватит с неё (двери) уже испытаний на сегодня, и ушёл в сторону постели.
- После необходимых мер конспирации я весь за продолжение банкета.

НРПГ: да, знаю, слил безбожно.

Отредактировано Аваддон (2011-09-29 20:49:00)

11

"Я тте дам не собирался задерживаться..." Пёс, оказывается, умел быть и таким - растроганным придурком, по уши влюблённым в собственного мужа. Он утолил первый, самый острый голод по Ноэлю, и теперь его тянуло на отдохновенную, исполненную смыслами романтическую молчанку. Но запросил актуальную информацию, однако пасть Пёс раскрыл не столько ради ответа, сколько чтоб впустить супружний язык - лизаться-то они оба были не дураки. Лишь после того, как Но отошёл, прервав тактильный контакт, Галлахер оказался способен думать о чём-то, кроме... о чём-то кроме.
Пожалуй, такой поворот мыслительного процесса был весьма своевременным. Ведомый как самыми возвышенными чувствами, так и плотскими интересами, Пёс готов был безоглядно следовать за дражайшей половиной... Но запутался в собственных штанах, съехавших на лодыжки, и едва не растянулся по диагонали дощатого пола. Если он и не выругался вслух, то весь список комментариев к инциденту можно было прочесть на его лице. "Видишь? Я превращаюсь в идиота, когда ты маячишь передо мной голым." Хмыкнув над своей некстати обозначившейся придурью, Галлахер методично освободил ноги от вышеупомянутых штанов и обуви. В самом деле, не обратно же их надевать.
Там, в прошлой жизни, они не считали супружеские права реализованными только в один заход, к тому же Пса непередаваемо торкал вид и запах только что кончившего Но. Взмыленный и растрёпанный, с мокро блестящим животом, с почти неуловимой неловкостью в походке Питон был чертовски хорош - Галлахер просто изводился с таких зрелищ тогда, да и сейчас ничего не изменилось. "Сукин сын."
- Лунный тростник. - Пёс перетряхнул как попало сваленную на полу одежду и раздобыл свою флягу, в которой что-то ещё плескалось на раз. - Из него бодяжат настойку, пить периодически. Безалкогольная, по мне вообще безвкусная. - Швырнув флягу вдогонку ненаглядному, он вдогонку же добавил, - но некоторых выворачивает.
Они не разговаривали очень давно, Псу требовалось заново почувствовать вкус вербального общения с Ноэлем, привыкнуть адресовать фразы ему. После долгих перерывов в разговоре неизбежна некоторая натянутость - хотя бы из-за проблемы выбора тем... Сначала приходится туго и пресно обсуждать что-то занудное, порядка нынешней погоды или вот луновухи, и лишь затем собеседники осмеливаются обратиться к тому давнему, чудесному или ужасному, что их объединяло, заставляло сопереживать друг другу или отторгать друг друга. Признав Ноэля, Шон всё же с трудом и робостью поднимал в памяти истоки той радости, недоверия, нежности, которые испытывал, глядя на супруга... Состоять в браке, даже просто быть парой - сложнее, чем трахаться. Но влёк Пса, влечение сделало своё дело, а дальше надо было воскресить нечто гораздо более громоздкое и мощное, общее для них двоих.
"Ты рад мне? Чем ты жил? Чего не мог мне простить, как ни бился?"
Пёс тихо подошёл к Ноэлю. Кровать была рядом, меньше чем в полушаге, а завалиться и продолжить банкет Галлахер медлил, пока всего только взял Питона за руку.
- Два вопроса. Как я умер и где моё кольцо.

12

Аваддон грел пойманную фляжку руками, не спеша отпивать. Не из-за предупреждения о специфичности пойла. После не будет уже причин тянуть со словами. С ними у Питона всегда было плохо, когда дело касалось глубоко личного. Шон был личным, впитавшимся в самое нутро. С пережитых упражнений ныли плечи и зад. И это было приятно, придавало происходящему реальности. А Шон смотрел. Аваддон, привыкший чуять чужие взгляды кожей, знал это не поднимая взгляда. Да какой чужой? Мой лохматый, большой Псо. Он улыбнулся, едва уловимо и тепло. И наконец-то посмотрел глаза в глаза, не боясь быть неправильно понятым. Цвет радужек часто играл с Питоном злую шутку - слишком резко, контрастно, неожиданно... многие отводили взгляд. А Шон нет. И сейчас там читалось влечение. То что их свело, но не то, что сблизило. Я люблю тебя, рыжий. Всё так же.
Он никогда не говорил этого вслух, и возможно серьёзно в этом ошибался. После горячки секса, первого узнавания, предстояли слова. Адов Пёс ведь мог быть связан в этом мире и в этом теле обязательствами. Для почти бессмертного существа, способного ждать окончания этих самых обязательств практически неограниченные сроки Аваддон всё же испытал слишком яркое раздражение по поводу самой возможности существования каких-либо преград между собой и рыжим. Шон оказался смелее. Чтобы настроиться всё же на разговор, а не утащить мужа на второй заход, теперь уже в горизонтальной плоскости, Питон хлебнул гадости. Гадость оправдала своё звание. И даже не вкусом. Послевкусие и ощущения были гаже.
- Хорошо, что в Аду эту дрянь хлебать не нужно.
Шон задал вопрос и было бы нечестно томить его ожиданием ответа. Ты остался Шоном? Или мне предстоит имя и ещё многое узнавать заново?
- Автокатастрофа. Лобовое столкновение. Потом Дискавери сквозь ограждения снесло в Темзу. То, что водитель той, выехавшей на встречку фуры не дожил до суда, было лишней деталью в рассказе. И подробности о том, как Питон вызнавал, кто ему заплатил - тоже. Небольшая вендетта, не принесшая особо облегчения. От мести вообще не становится легче, но это ни Аваддона, ни Ноэля никогда не останавливало.
- Я не стал снимать кольцо с тела.
Питон снова сфокусировал взгляд на муже. Действительность была куда приятней воспоминаний. Он притянул Шона к себе за талию. Вот так, вплотную, поближе.
- Давай знакомиться, Аваддон. Как был пафосным м*даком так и остался. Вообще Ноэлем мне быть нравилось больше.
Питон помолчал, а потом, не важно к месту ли, или нет - такому можно всю жизнь искать подходящий момент, да так по дурости и не найти - добавил негромко.
- Я люблю тебя, рыжий.

Отредактировано Аваддон (2011-10-26 22:02:55)

13

- Теперь тебя надо звать Ави? Раньше ты не признавался, что пафосный мудак.
Развязная американская манера сокращать имена до дурацких прозвищ осталась при Псе с тех пор, как он сам отзывался на кличку "Бонни". Когда-то ему казалось, что это одновременно и забавляет, и раздражает Ноэля - если что-то может одновременно забавлять и раздражать... Во всяком случае, чудилась Псу в реакции супруга какая-то неровность, когда он звал: Но. Имя просилось с языка, но Шон стеснялся произнести его, только молча смотрел в тёмное и худое лицо этого Нового Но, представившегося Аваддоном.
"Кажется, он не был таким смуглым." И тогда, в прошлом, пронзительная затягивающая синева глаз выдавала этого французского ублюдка с головой - жизнелюбивая, безбашенная скотина, втиснутая в камуфляж интеллигентности. Теперь его взгляд примораживал к месту. Шон догадывался, что услышит, и догадкам не верил, по привычке. Ни предыдущая жизнь, ни нынешняя не принесли ему шанса получить такое откровение. Пёс за откровениями и не гнался. Единственный, из чьих уст эти слова имели бы ценность, был Но, однако с ним у Пса и так всё вроде бы предельно прояснилось весьма вскоре после знакомства...
Кто бы ожидал, что древняя фраза, вылинявшая от частого употребления по делу и без, заставит Галлахера раскраснеться как девицу.
- В этом ты тоже не признавался. И я. Я люблю тебя, Но.
Господи больших собак, как страшно было это говорить.
Шон вцепился в Ноэля, сгрёб костоломной хваткой, зарылся лицом в спутанные космы на шее - боялся, что Но сейчас хмыкнет и снисходительно уточнит, что пошутил. "Хотя чего бояться. За некоторые шутки можно свернуть шею и не париться."
Но время копилось, а Но не подавал признаков веселья... Не подавал признаков досады из-за неудачно понятой шутки, раздражения из-за сентиментальной липучести Пса - ничего, что дало бы страху взять над Галлахером власть, которой у страха не было никогда. Через несколько секунд Пёс и сам готов был смеяться. "Он никогда мне не врал. Нефик и начинать." Отчаянно стиснутые руки Шона отмякли, он повторил, смелее и спокойнее:
- Люблю тебя. Но ты и так знал.
"Да прямо. Откуда?" - воспрял здравый смысл. - "Говорить об этом я не умею, проявлять - тем паче." Похоже, Пёс оказался в ловушке собственной сдержанности на эмоции и язык, у него попросту атрофировалась способность давать своим чувствам голос и, тем более, прислушиваться к ним. Они были как рыбы за толщей аквариумного стекла: наблюдай, изучай, вылови и препарируй, а то и зажарь, а вот сама идея разговора исключена.
- Я стрёмный семьянин, - Галлахер сглотнул, задышал глубоко и мерно, долями миллиметра отнимая бандитскую рожу от супружней гривы, - и не обещаю исправиться. Но у тебя здесь обе руки - свои, а я от этого счастлив. По-моему, ничего не стало хуже.
Расстояние от псова лица до плеча Но неуклонно увеличивалось, "прятаться" обратно резона не стало, и Пёс вновь прямо посмотрел в светлые, пронизывающие чистотой цвета глаза венчанного спутника жизни, и не одной.
- Жаль, что в последний раз ты видел меня после этой... автокатастрофы. Водители подлодок обаянием не блещут. Но придётся посмотреть на мои бренные останки ещё раз. Я собираюсь забрать моё кольцо. Ты знаешь, где моя могила.

14

- Раньше я был французом. Им положено. К тому же я взял это имя в девятнадцать лет. Расскажу, но не прямо сейчас.
Вопрос, нужно ли вываливать близким всю свою биографию, сложен и не имеет одного ответа. Питон не боялся ничего разбередить или, что Шон не поймёт. Просто сейчас было не время. У нас ещё будет время и есть что друг другу рассказать. Наверняка.
- Не знал, но надеялся. Теперь знаю.
И не поставлю под сомнение. Сомневаться в тех, кому подставляешь спину и прикрываешь их, подло и глупо. Либо уж веришь до конца, либо не веришь совсем. Одна из немногих вещей, где негоже размениваться по половинам.
Все изгибы нового тела Пса замечательно ложились в ладонь, до неприличия быстро становились знакомыми на память.
- И могилы тоже не прямо сейчас...
Дотеснив супруга до постели, Аваддон повалил его на яркое покрывало. Рыжее на красном - красиво.
- Прямо сейчас я тебя хочу.
А если то адское пойло мешает следы аколитам, то у нас ещё есть время. Питон не собирался это самое время терять. И так уже много потеряно.
- Готов отдуваться за всё время моего вдовства?
Целуясь, Питон улыбался Шону в губы, уже предвкушая ответ. Даже если не острым словцом, то движением.
Возможно нельзя прикипать настолько, возможно опасно. Но как иначе, если только тогда и чувствуешь себя живым? Аваддону хотелось по новой изучить тело супруга, досконально. А душу настолько, насколько позволит.
- Скажем... до утра?

15

- А до утра-то успеем?
Больше за всю ночь Пёс не сказал ни слова.
Ноэль отучил его от дурной привычки травить анекдоты во время секса - в первые же дни супружества - да и рот был занят практически всё время. Галлахер не припоминал впоследствии, что у него вообще было свободно. У кого там Питон взял имя, купил или сп*здил, кем он являлся по рождению и какой темперамент ему полагался с родительскими генами - чёрт разберёт, но беспощаднее его в постели к Псу бывал только сам Пёс.
По причине обоюдной беспощадности к рассвету Пёс едва шевелился. Именно в этом состоянии он годился для милых банальностей вроде долгих медленных поцелуев и дрёмы в обнимку. Когда продрали горло самые деловые ландшпильские петухи, он как раз этому и посвящал остатки сил, потихоньку уплывая в блаженную бессознанку отдыха рядом с Но...
Да никак не уплывалось.
В тот промежуток утра, когда небо не имеет цвета, Пёс выбрался из койки. Сна - ни в одном глазу, хотя усталость держалась и давила на шею, как жернов. На кухне он ухватился за чайник, вылил прямо из носика в пасть холодную бурду, настоявшуюся за ночь до ржавой мути, отплевался и по-быстрому собрал человечий завтрак, который отволок Ноэлю.
На те десять или пятнадцать минут, пока они перекусывали, к Галлахеру вернулось спокойствие с толикой несерьёзности: он лез к Но, порывался лизнуть в ухо или испытать на устойчивость, уваливая в помятую постель, даже фыркал, смущаясь засмеяться в голос. В какую-то секунду, однако, Пёс куда-то подевал игривость. Наскоро отмылись и оделись, собрали нужное барахло. Куда идут и что прихватить - знали оба, не договариваясь.

Но, Пёс: >>> Сторонний отыгрыш >>> Таймскип


Вы здесь » Готика: Мир Теней » Ландшпиль » Гостиница "Зимовье раков". Комната №3